Почти буквальный образ существования по ту сторону линейного времени появляется в фильме Кристофера Нолана «Интерстеллар». Провалившись в чёрную дыру Гаргантюа, Купер оказывается внутри тессеракта, где время приобретает свойства пространства. Перед ним одновременно существуют разные моменты одной и той же комнаты дочери, повторённой бесчисленное количество раз. То, что в обычном опыте необратимо уходит в прошлое, здесь остаётся рядом и становится почти физически доступным. Можно видеть слои времени и приближаться к ним, но привычной последовательности прошлого, настоящего и будущего больше нет. Этот фантастический образ удивительно точно передаёт одно из переживаний затянувшейся лиминальности, когда время продолжает существовать, но перестаёт восприниматься как дорога вперёд.
Лиминальность существует и в гораздо меньшем масштабе. Психике требуется некоторое время, чтобы переместиться из одного состояния в другое. Особенно хорошо это заметно у детей, которые ещё не научились быстро переключаться вслед за требованиями внешнего мира.
Можно представить зимнее утро, которое для взрослого начинается в семь, а для маленького ребёнка всё ещё принадлежит ночи. За окном темно, в комнате тепло, тело ещё наполнено сном, но уже нужно вставать, одеваться и выходить на улицу. Там снег, ветер, жёлтый свет фонарей, почти пустые дворы и дорога в детский сад. Несколько минут отделяют тёплую постель от этого холодного тёмного пространства, хотя внутренне расстояние между ними может ощущаться огромным.
Ребёнку бывает трудно совершить совсем небольшое действие — встать с кровати, перейти в другую комнату, начать одеваться, закончить игру и собираться. Часть этих маленьких сопротивлений может быть связана с трудностью самого перехода. Одно состояние приходится оставить прежде, чем следующее успело стать своим.
Во взрослой жизни эта особенность никуда полностью не исчезает. Бывает значительно труднее открыть документ, чем потом несколько часов работать, выйти из дома, чем пройти много километров, начать разговор, чем продолжить его. То, что обычно описывается как прокрастинация, недостаток мотивации или усталость, в некоторых случаях может содержать и трудность самого перехода. Препятствие располагается непосредственно на пороге и заметно уменьшается после первого движения.
Здесь можно вскользь вспомнить Дональда Винникотта и его представление о переходном пространстве. У Винникотта это понятие имеет собственное, значительно более специальное содержание, однако сам образ промежуточной области напоминает о важности пространства между состояниями. Между сном и улицей может существовать тёплая кухня, между работой и домом — прогулка, между дневным сознанием и сном — вечер с его привычными ритуалами. Такие промежутки дают одному состоянию время ослабнуть, а другому приблизиться.
Длительная лиминальность возникает на другом полюсе. Переход растягивается настолько, что сам порог начинает восприниматься как постоянное место пребывания. Человек учится жить внутри временного, а временное всё меньше напоминает то, что однажды закончится.
Бесконечное пространство без координат
Кино и литература давно пользуются особой тревожностью таких пространств и повторяющегося времени. Пустая школа вечером, подземный переход после закрытия метро, больничный коридор ночью, безлюдная парковка, лестница, на которой почему-то хочется ускорить шаг. Днём эти места почти незаметны, поскольку через них постоянно движутся люди. Стоит движению исчезнуть, и знакомое пространство приобретает странную отчуждённость.
В фильме Стэнли Кубрика «Сияние», снятом по роману Стивена Кинга, огромный отель превращается в замкнутый мир, отрезанный снегом от всего остального. Бесконечные коридоры, одинаковые двери и пустые залы нарушают привычную географию, а прошлое всё настойчивее проникает в настоящее.
Почти буквальный образ потери навигации возникает в фильме Кейна Парсонса Backrooms 2026 года, в образе своеобразного закулисья пространства. Пустые помещения переходят одно в другое, за очередным поворотом снова коридор, лестница, ровный искусственный свет. Пространства вокруг много, воспользоваться этой свободой невозможно, поскольку в ней отсутствует направление. Идти можно сколько угодно, и всё труднее понять, удаляешься ли ты от чего-то или снова возвращаешься туда же.
В фильме Харольда Рэмиса «День сурка» исчезает следующий день. Одно и то же утро возвращается снова и снова, знакомые слова произносятся в том же порядке, события повторяются, и время, которое должно было вести вперёд, замыкается в круг.
В «Дне сурка» появляется и более радикальная попытка разорвать бесконечное повторение. Фил несколько раз пытается покончить с собой, словно смерть остаётся последней возможностью выйти из пространства, в котором больше ничего невозможно изменить. Однако каждое утро снова возвращает его в тот же день.
Здесь возникает перекличка с размышлениями Джеймса Хиллмана в книге Suicide and the Soul. Суицидальная фантазия может содержать образ радикального прекращения той формы существования, которая переживается как исчерпанная и лишённая выхода. В психологическом пространстве образ смерти тогда может быть связан с потребностью в предельной перемене, которая пока не получила иной формы. Это различие существенно, поскольку символическое содержание фантазии само по себе не позволяет судить о намерениях человека и не отменяет необходимости серьёзно относиться к реальному суицидальному риску.
В романе Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» похожее ощущение разрастается на несколько поколений. В Макондо возвращаются имена, судьбы, страсти и ошибки, прошлое словно отказывается окончательно становиться прошлым, а одиночество впитывается в само устройство этого мира.
У Франца Кафки в романе «Замок» движение почти непрерывно. Землемер К. пытается приблизиться к Замку, ищет доступ, разговаривает с людьми, получает новые сведения, но каждое действие оставляет его примерно в той же неопределённости. Цель существует и одновременно остаётся недостижимой.
В пьесе Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо» от пространства остаётся почти ничего — дорога, дерево и двое людей, ожидающих того, кто всё не приходит. Ожидание перестаёт быть промежутком перед событием и само становится содержанием времени.
Все эти миры устроены по-разному, но в каждом нарушается что-то привычное в отношениях человека со временем и пространством. Можно идти и не приближаться, ждать и не дождаться, проживать дни, которые не складываются в движение вперёд. Теснота комнаты и космическая чёрная пустота кажутся совершенно разными образами, хотя обе могут вызывать сходную тревогу потери координат. В одном случае пространство заканчивается слишком быстро, в другом края невозможно найти вообще.
Тяжёлой лиминальность становится с потерей временных ориентиров. Пока можно считать недели, ждать весны, окончания учёбы, переезда или решения, у сложного периода сохраняются границы. Если дата исчезает, ожидание растекается, и человек постепенно начинает ждать уже не события, а изменения самой жизни.
Внешне жизнь может оставаться вполне насыщенной, но будущее теряет объём, планы становятся короче, часть возможностей отсекается заранее. После долгого пребывания в ограничивающих обстоятельствах психика запоминает их границы, и порой они продолжают существовать внутри даже тогда, когда внешнее пространство понемногу меняется.
Внутренняя неопределённость становится ещё плотнее, если совпадает с монотонностью внешней жизни. Одинаковая бытовая рутина, повторяющиеся маршруты, один и тот же пейзаж за окном, затянувшийся сезон с бесконечным дождём, холодом или жарой складываются в особый коктейль с внутренним ощущением остановки. Внешний мир как будто подтверждает происходящее внутри — завтра будет примерно таким же, как сегодня.
На этом фоне острее ощущается экзистенциальное одиночество, вполне совместимое с близостью, отношениями и насыщенной социальной жизнью. Другие способны сопровождать человека, понимать многое из происходящего, оставаться рядом, но существует область собственного ожидания и неизвестности, которую невозможно полностью разделить с кем-то ещё. Труднее всего там, где неизвестно, сколько ещё ждать и существует ли точка, после которой всё снова начнёт двигаться.
Сходное переживание замкнутости может возникать при выраженной тревоге и панических состояниях. Пространство словно перемещается внутрь самой психики. Внимание сужается вокруг телесных ощущений, дыхания, сердцебиения, возможной опасности, собственных мыслей, а внешний мир теряет объём и способность давать опору. Возникает своеобразная клаустрофобия внутри собственного переживания, из которого невозможно просто выйти в другую комнату или сменить пейзаж.
В таком состоянии лиминальность можно представить как образ внутреннего пространства, где прежнее чувство безопасности уже утрачено, а новое ещё не восстановилось. Человек оказывается между ожиданием угрозы и ожиданием возвращения контроля, постоянно прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Попытки защититься от тревоги через избегание, постоянную проверку собственного состояния или поиск гарантированной безопасности способны ещё сильнее сужать это пространство.
Само пространство при этом может менять своё психологическое значение, почти не меняясь физически. Дом, комната, небольшой город или привычный круг повседневной жизни, когда-то дававшие чувство защищённости, при длительном переживании неопределённости способны постепенно приобретать очертания места заключения. Те же стены, тот же вид из окна, те же знакомые улицы начинают переживаться через внутреннее состояние, и то, что прежде удерживало и успокаивало, теперь усиливает ощущение невозможности выйти за пределы повторяющегося мира.
Возможно и обратное движение. Однообразная, изолирующая или длительно ограничивающая среда способна актуализировать более ранние уровни переживания. Особенно тяжёлыми могут становиться состояния, в которых оживает опыт оставленности и беспомощности, связанный с периодами ранней зависимости, когда фрустрация превышала доступную младенческой психике способность её переработать. Такой опыт может сохраняться в плохо символизированной, сжатой форме и позднее возвращаться скорее как состояние, чем как воспоминание — через тревогу, телесное напряжение, ощущение бесконечности происходящего и невозможность представить его конец.
Тогда сегодняшнее пространство начинает вмещать гораздо больше, чем его реальные стены. Невозможность уйти, изменить обстоятельства или приблизить их завершение соприкасается с более ранним переживанием зависимости от среды, которую невозможно контролировать. Поэтому вполне обычное и прежде безопасное место может ощущаться почти как замкнутая система, а ожидание приобретать непропорционально тяжёлое, почти безвременное качество.
У затянувшейся лиминальности есть ещё одно свойство. Внешнее пространство постепенно становится внутренним. Если долго жить в условиях, где многое действительно трудно, невозможно или требует слишком больших усилий, психика обучается учитывать эти границы. Мы запоминаем, куда лучше не идти, чего пока нельзя планировать, на что трудно рассчитывать, где придётся потратить слишком много сил.
Со временем пространство может начать сужаться ещё до столкновения с настоящим препятствием. Возможность только появляется, а воображение уже успевает пройти будущую дорогу, почувствовать жару или холод, расходы, усталость, неудобство и возможное разочарование. Такая осторожность помогает экономить силы и опирается на вполне реальный опыт. Позже становится труднее различить внешнюю невозможность и внутреннее ожидание невозможности. Вчера дверь действительно была закрыта, сегодня она приоткрылась, а внутренняя карта пространства всё ещё остаётся прежней.
Эта динамика может проявляться и внутри психотерапевтического процесса. Сама терапевтическая рамка построена на повторении — тот же день недели, тот же час, знакомое пространство, возвращение к одним и тем же темам. Обычно такая устойчивость создаёт опору, но в периоды затянувшейся лиминальности может переживаться иначе. Повторяемость сессий начинает рифмоваться с ощущением неподвижности жизни, а кабинет или экран становятся ещё одним пространством, где время движется по кругу.
Лиминальное переживание может актуализироваться непосредственно в терапевтической рамке или проецироваться на неё из внутреннего опыта. Тогда желание пропустить встречу, изменить время, сделать паузу или вовсе прервать терапию может содержать попытку нарушить повторение и вернуть ощущение движения. Причины прерываний бывают самыми разными, и всё же в отдельных случаях сам разрыв рамки приобретает символическое значение, становясь действием там, где перемена в других областях жизни пока кажется невозможной.
